Андрей Бродский: В 1993 г. по объему экспорта мы были крупнее «Интерпайпа» Виктора Пинчука

13 Вер, 2012

В 2012 г. у Дмитрия Фирташа в Украине появился конкурент в титановом бизнесе – компания «Велта», которая начала разработку месторождения ильменита в Кировоградской области. По словам основного собственника «Велты» Андрея Бродского, проект стал уникальным для мирового титанового рынка: всего за 2011 г. был с нуля построен горно-обогатительный комбинат, а уже в 2012-м началась отгрузка ильменитового концентрата.

По плану собственников компании, к концу 2012 г. «Велта» должна занять 2% мирового рынка ильменитового концентрата. Бродский уверяет: за «Велтой» не стоят ни крупные финансово-промышленные группы, ни влиятельные политики. Сегодня компания принадлежит трем бизнесменам, которых практически никто не знает. Как удалось реализовать столь масштабный проект на «тесном» титановом рынке без поддержки в украинских реалиях Андрей Бродский рассказал в интервью Forbes.

Ходит много слухов, по поводу того, кто стоит за компанией «Велта». Вы можете назвать имена владельцев компании?

Конечно. Немного меньше контрольного пакета «Велты» принадлежит мне. Остальная часть – у двух моих старых партнеров и друзей: Виталия Малахова и Вадима Москаленко. С Малаховым мы дружим со школьной скамьи, с Москаленко я знаком с конца 1990-х. Никто из них не является известным бизнесменом или публичным человеком.

Некоторые СМИ приписывали «Велту» одному из самых богатых бизнесменов Днепропетровска, совладельцу группы компаний «Мастер» Дмитрию Мишалову. Имеет ли он какое-то отношение к компании?

Никогда, ни единого дня Дмитрий Мишалов не имел отношения к «Велте». Я с ним даже не знаком. Компанию связывали с Мишаловым из-за того, что в какой-то момент у нас в учредителях появилась Соседка-Мишалова – жена старшего сына Мишалова. Она числилась соучредителем где-то года полтора. Ее доля в «Велте» доходила до 40%. Но уже около двух лет она не является совладельцем «Велты».

А зачем нужно было вводить ее в состав учредителей?

Эта была форма сотрудничества. Соседка-Мишалова – вполне самостоятельная бизнес-леди. И нам необходима была ее финансовая помощь, когда у нас не хватало собственных денег.

Участников титановой отрасли Украины можно пересчитать по пальцам. И тут вдруг на горизонте появляется крупный добытчик титанового сырья – ильменита – компания «Велта». Откуда она взялась?

«Велта» была основана еще в 2000 г. На тот момент у компании были совсем другие собственники, нежели сейчас. Имя человека, который основал компанию, я называть не хочу – он не давал мне своего согласия на это. Впрочем, его имя вам вряд ли о чем-то сказало бы. Он не является известным бизнесменом и не представляет крупную финансово-промышленную группу.

А как же так получилось, что он взялся разрабатывать месторождение титаносодержащих руд?

Этот человек еще в советское время 25 лет проработал на севере, занимаясь геологией и геофизикой. Получил звание заслуженного геолога. Кроме опыта нужны деньги и уйма разрешительной документации…

Лицензию на геологоразведку на тот момент можно было получить без проблем. А денег никаких и не было. «Велта» была создана специально под Бирзуловское месторождение ильменитовых руд. Тогда поступил заказ от «Крымского титана» на поиск новой сырьевой базы. Причем договоренности сторон не имели какой-то юридической силы. Все было на словах. «Титан» пообещал финансировать проект, но так этого и не сделал.

В 2002 г. учредители «Велты» начали разведку за собственные средства. Но так как они были профессиональные геологи и мало понимали в бизнесе и финансах, деньги быстро закончились. Это и стало причиной смены собственников компании.

Вы занимаете пост главы «Велты» с 2006 г. В том году вы стали совладельцем компании?

Нет. Я имел неформальное отношение к «Велте» еще с 2003 г.

Что значит, неформальное отношение?

В 2003 г. у компании не было даже офиса, бухгалтерия велась, как попало. То есть на тот момент «Велта» как компания представляла собой папку с документами, на полгода просроченную отчетность и лицензию на геологоразведку, срок действия которой истекал со дня на день.

В 2003 г. у компании не было даже офиса, бухгалтерия велась, как попало. То есть на тот момент «Велта» как компания представляла собой папку с документами, на полгода просроченную отчетность и лицензию на геологоразведку, срок действия которой истекал со дня на день.

Я начал приводить в порядок документацию, даже не являясь руководителем «Велты». В 2004 г. мы оформили примерно 99% «Велты» на одного из моих партнеров – Алексея Артемьего. Думаю, его имя вам тоже ни о чем не скажет, так как он не является известным бизнесменом. По сути, он являлся формальным владельцем компании.

А до 2004 г. на каких правах вы занимались делами компании?

Это были дружеские договоренности. С собственником «Велты» мы были партнерами в других сферах и у нас были хорошие отношения. В 2003 г. я начал финансировать «Велту». Это были минимально необходимые вливания, такие как зарплата бухгалтеру и тому подобное.

В 2004 г. мы уже переоформили бизнес, так как начали заниматься более серьезными вопросами. В частности, продлением срока действия лицензии на геологоразведку. Это был трудный период, так как в стране началась политическая нестабильность. И разобраться в том, кто и за что в Украине отвечает, мы смогли только к середине 2005 г. К концу года мы получили продленную лицензию. А в 2006 г. начали разведку месторождения.

В 2006-м начала формироваться нынешняя структура «Велты». Я занял пост генерального директора. И к бизнесу подключились озвученные мной партнеры.

Среди собственников «Велты» нет ни известных бизнесменов, ни влиятельных политиков. Как вам удалось реализовать такой крупный проект? Ведь на это нужны как большие деньги, так и благосклонность чиновников.

В 2006 г. за собственные деньги мы выполнили геологоразведку. А в 2007 г. – получили лицензию на промышленную разработку месторождения. Безусловно, нам пришлось лоббировать свои интересы и договариваться. Занимался этим преимущественно я. Перезнакомился с большим количеством влиятельных людей в Киеве. Нам приходилось убеждать чиновников, что мы не собираемся торговать лицензией и перепродавать компанию.

Во сколько вам обошлась промышленная лицензия?

За нее мы заплатили около $1 млн. Именно в этот момент нам и потребовалась помощь Елены Соседки-Мишаловой. Со своими партнерами мы не могли собрать таких денег, поэтому пригласили портфельного инвестора. Кстати, на тот момент она еще не имела приставки Мишалова, так как не была замужем и не имела отношения к семье Мишаловых.

Каким был следующий этап проекта, и каких инвестиций он потребовал?

После получения лицензии мы занялись проектированием горно-обогатительного комбината. Делали мы это своими силами и особых инвестиций нам не нужно было. Тут возникли другие проблемы. Нам попались недобросовестные проектанты. В итоге проект был сделан с ошибкой. Это отобрало у нас примерно год.

После этого мы пробовали заказать проект в государственных институтах. Но с этими организациями дело иметь фактически невозможно. Там работают квалифицированные специалисты. Но те сроки и расценки, которые они выставляют, не укладываются ни в какие инвестиционные программы.

Насколько цена госинститутов оказалась выше рыночной?

Мне проектирование обошлось в $100 000-$150 000. И сделали мы это своей командой примерно за год. А государственные институты называли нам сумму около 5 млн грн., и обещали сдать проект за 2,5-3 года.

В итоге мы собрали свое конструкторское бюро и самостоятельно сделали проект. Параллельно занимались получением разрешительной документации, что также стоило не малых денег. Сами по себе каждый из документов в принципе стоил недорого. Но их было столько, что это вылилось в приличную сумму.

А вы подсчитывали, сколько вам потребовалось денег на получение всей разрешительной документации?

На первом этапе вместе с геологоразведкой у меня ушло около $3 млн. Это с учетом неудачного опыта проектирования, когда мы год потратили на «сумасшедших изобретателей».

Еще на этапе проектирования мы начали решать вопрос с отводом земли. Оказалась, что лицензия на промышленную разработку не предусматривает предоставление земли под фабрику и карьер. С середины 2008 г. мы начали писать письма руководству Кировоградской области, где находится Бирзуловское месторождение. Ответов нам традиционно не поступало, несмотря на то, что мы пытались максимально использовать свои связи. Губернатор от нас просто прятался. Удалось всего раз встретиться с главой облгосадминистрации. Мне пообещали дать землю, после чего мы ничего не получили, а руководитель области начал меня просто игнорировать. Это все продолжалось до начала 2010 г.

Возможно, руководство Кировоградской области ждало от вас «благодарности»?

Распоряжение не давать нам землю было дано представителями команды, которая пришла к власти в 2005 г.

Как я узнал позже, распоряжение не давать нам землю было дано представителями команды, которая пришла к власти в 2005 г. Наверное, таким образом они пытались нам намекнуть, что нужно делиться или еще что-то. Точно не знаю, чего они хотели.

Вы можете назвать людей, которые давали эти распоряжения?

Я не буду называть имен. Но это были люди из старой команды со значками народных депутатов.

И чем это история закончилась?

После президентских выборов в 2010 г. наш земельный вопрос завис в воздухе. Люди, которые нам ставили палки в колеса, оказались не у власти. А новая команда нам не говорила ни да, ни нет. И я начал просто звонить на приемную нового губернатора Сергея Ларина. Где-то через неделю моих звонков меня с ним соединили, договорились о встрече.

Примерно, месяца через полтора наших переговоров Ларин решил собрать большое совещание по нашему проекту, в ходе которой Велта должна была подробно презентовать проект. Уже перед самой презентацией я на несколько минут зашел к губернатору и сказал: «Хотите, я у вас в кабинете на стене кровью распишусь, что я не собираюсь продавать «Велту», а хочу построить ГОК? Именно для этого мне земля и нужна». На что он мне ответил: «Ну, пойдем смотреть презентацию».

Мы успешно презентовали проект. После этого дело сдвинулось с мертвой точки. Осенью 2010 г. мы начали получать документацию по земле. Еще до окончательных решений по земле начали помогать местным жителям, так как каждую неделю приходили пачки писем, записок – люди просили помочь решить самые разные вопросы, но в основном все упиралось в то, что району катастрофически не хватает рабочих мест. Коротко скажу, что сегодня создано 400 рабочих мест и вскоре откроются вакансии на еще 100, в связи с расширением производства. Мы закрыли многие вопросы, связанные с социальной сферой в районе, на что компания выделила в прошлом году 1,2 млн. грн.

В какую сумму вам обошелся земельный вопрос?

Сейчас точно не помню цифру. Примерно, сумма составила 7 млн грн.

В 2010 г. Вы также получили разрешение на строительство ГОКа – самая капиталоемкая часть проекта. Где брали деньги на строительные работы?

В конце 2010 г. нам была открыта кредитная линия в одном из отечественных банков. Назвать его я не могу, так как мы подписали договор о неразглашении. В октябре прошлого года мы перекредитовались в Проминвестбанке.

Строительство ГОКа мы начали в январе 2011 г., в конце года сдали объект. А в 2012-м получили первый ильменит.

Сколько на сегодня уже вложено в проект?

Наши затраты приближаются к $100 млн. Это без учета затрат на геологоразведку и проектирование.

Какой процент этих денег – заемные средства?

Около 80%.

Вы говорили о возможности проведения IPO на Лондонской фондовой бирже. Когда это может произойти и какой процент компании вы готовы предложить инвесторам?

Сейчас вопрос размещения мы не рассматриваем, так как на финансовых рынках сегодня не лучшая ситуация. Но в целом мы готовы выставить на продажу до 25% акций «Велты».

А привлечение стратегического партнера вы рассматриваете?

Мы готовы выставить на продажу до 25% акций «Велты».

Для нас это даже более предпочтительный вариант, чем размещение на бирже.

И какой пакет акций «Велты» вы готовы уступить потенциальному партнеру?

Те же 25%.

В Украине ильменитовый концентрат кроме «Велты» производит Иршанский ГОК – предприятие, которое входит в сферу интересов Дмитрия Фирташа. Как у вас складываются взаимоотношения с этой компанией?

По большому счету – никак. С коммерческим директором OstChem (компания управляет химическими активами Дмитрия Фирташа – ред.) мы познакомились в прошлом году на конференции в Гонконге. С тех пор иногда созваниваемся. Никаких других взаимоотношений нет.

Ильменитовый концентрат используется для производства диоксида титана. В Украине на этом специализируются всего два предприятия, которые также фактически подконтрольны Фирташу: «Крымский титан» и «Сумыхимпром». Вы поставляете им продукцию?

Нет. У нас нет партнерских отношений ни с «Крымским титаном», ни с «Сумыхимпромом».

В прессе вы заявляли, что у вас есть клиенты в Украине. Если это не «Сумыхимпром» и «Крымский титан», кто же тогда?

Мы нашли еще одну нишу для сбыта ильменитового концентрата. Нашу продукцию покупает официальный дилер компания «Эксимет – Юг». Она выпускает брикетированный ильменит, который в дальнейшем используется в металлургии.

Почему в 2003 г. вы заинтересовались именно компанией по добыче ильменита? Вы имели какое-то отношение к титановой отрасли?

Нет. На тот момент я понятия не имел, что такое титановая отрасль. Но было четкое понимание того, что, если мы хотим построить серьезный бизнес, нужно заниматься производством. Титановый рынок мне показался очень интересным, последующие расчеты подтвердили мои предположения. И я начал постепенно в эту тему погружаться.

А чем вы занимались до прихода в «Велту»?

С 1992 по 2009 гг. я со своими партнерами занимался продажей металлопроката и труб. У нас был достаточно серьезный бизнес. В 1993 г. по объему экспорта мы были крупнее «Интерпайпа» Виктора Пинчука.

Как вам это удавалось, ведь у «Интерпайпа» всегда был хороший рынок сбыта – Россия?

Когда «Интерпайп» грузил трубы вагонами на Россию, мы отправляли свой товар кораблями в дальнее зарубежье. Тогда в этом направлении из украинских компаний трубы не продавал практически никто. По большому счету первую подобную клиентуру в Украину привел я. Притом, что мне на тот момент было 20 лет.

В принципе в те годы еще не было именитых представителей отечественных промышленно-финансовых групп. Все только начинали строить бизнес. Причем начинали в равных условиях. Только одни сумели воспользоваться этими условиями. А некоторые, такие как мы, допустили определенные ошибки.

И какие ошибки вы допустили?

Прежде всего, мы неправильно использовали заработанные деньги. К тому же у нас не было такого сильного лобби, как у некоторых других представителей украинского бизнеса. Это оказалось достаточно важным для бизнеса, я этот урок усвоил.

А что значит, неправильно использовали деньги?

Известно, что деньгами можно распоряжаться по-разному: пускать их в оборот, тратить на развитие компании, вкладывать в производство. Ничего этого мы не сделали.

А куда же вы их тогда дели? Потратили на себя?

Можно и так сказать. Частично потратили на себя. Что-то пустили на другие проекты, которые нам казались тогда очень перспективными, но из которых так ничего и не получилось.

Что это были за проекты?

Все проекты были связаны с торговлей. Тогда о производстве мы не задумывались. Мы пытались работать на разных рынках. Но когда ты экспортируешь трубы и при этом начинаешь импортировать апельсины – ничего хорошего из этого не получается.

Вы продали свой трубный бизнес, или передали в управлении близким людям?

Ни то и ни другое. Я его просто постепенно свернул. Мне уже не хватало времени, чтобы вести два бизнеса параллельно. Сегодня я делаю серьезные ставки на «Велту», так как знаю, что мы выбрали правильное направление и правильную стратегию.

Виталий Ермаков
Forbes Украина, 13 сентября 2012